КЭ побеседовал с Алексеем Муравьёвым — председателем совета потребительского кооператива «ВОСХОД», разработчиком и идеологом технического контура Кооперативной экономики, отвечающим в команде за разработку и внедрение цифровой платформы. Физик-теоретик по образованию, он занимался наноструктурами и лазерами для терапии онкологических заболеваний, а первую программу написал в пятом классе. Сегодня он строит цифровую инфраструктуру кооперации, считая её единственным реальным путём к тому, что сам называет наукократией.
«Первую программу я написал в пятом классе»
— С чего начинается ваша история — с физики или с кода?
— Скорее одновременно. Первую программу я написал в пятом классе: ко мне попал диск с самоучителем по программированию, и я примерно год собирал руками всякие «программульки» — вплоть до простейших игрушек. Классика жанра — «Угадай число»: система загадывает число, ты вводишь своё, а она отвечает «больше» или «меньше». Никакой задачи у меня не было, было чистое любопытство: вау, классная штука, хочу понять, как она работает.
Дальше — Челябинский государственный университет, кафедра теоретической физики, специализация «физика наноструктур и электроника». Занимался лазерами и их применением в лечении рака: разрабатывал устройства питания лазеров и исследовал сложение излучения на мишенях. Работа была университетская, дальше она не пошла, но фундамент остался. Вообще студенчество было активное, много что пробовали — я даже стал победителем конкурса молодёжных предпринимательских проектов. Мы с друзьями сделали в гараже цех по металлообработке, экспериментировали с нанесением разных покрытий на металл: оксидирование, анодирование, цинкование, хромирование. Искали себя.
Большинство одногруппников уехали в Снежинск, в Российский федеральный ядерный центр. Я там проходил практику — это, кстати, единственная запись в моей трудовой книжке за всю жизнь. Но остаться я не захотел. Дальше была армия, штабная работа — и очень много чтения и размышлений о том, что делать дальше.
Волны: из лазерной физики в экономику
— Как фундаментальная физика связалась с экономикой?
— Через волны. Я занимался лазерным излучением, когерентностью, волновыми процессами — и в какой-то момент увидел ровно те же волны на финансовых рынках. Эти рынки движутся волнами настроений массы инвесторов: от мании к панике и обратно. Именно эти настроения в итоге и складываются в цену.
Так сложилась единая картина мира, где всё основано на волнах. Для меня это концептуальная «картинка»: физик-теоретик не столько считает конкретную установку, сколько ищет структуру процесса. А структура волновых процессов одна и та же — что в оптике, что в социальных системах, — она квантовая.
Из этого выросла привычка ставить прогнозы и проверять их. Когда я говорил про 80 рублей за доллар, мне отвечали: «Да ты чего, такого не будет». Прошло несколько лет — 80. Я говорил про 120 — «не будет ничего такого». И опять произошло. Смысл здесь не в цифрах, а в одном простом выводе: если модель даёт верные прогнозы, значит, картина процесса схвачена правильно. А эта картина показывает, что капитализм как система конечен, и главный вопрос — как мы будем жить после него.
«Новый Ренессанс»: точка сборки
— Есть тексты, которые вас сформировали?
— Да, и это очень конкретная история. Ещё в армии я прочитал книгу Марины Николаевны Хохловой «Конец информационного общества. Новый Ренессанс». Я тогда буквально открыл рот на несколько дней. Я был согласен с каждым словом — и до сих пор согласен, потому что с тех пор, по сути, ничего не изменилось.
Хохлова описывает условия завершения информационного технологического уклада и переход к постинформационному: от власти информации — к власти знаний. Практика — критерий знания: применяем, значит знаем. Необходимо создать «живую» систему управления, которая буквально будет выращивать себя на языке знаний.
Для этого предлагается особая визуальная система управления знаниями — «Гиперграф знаний». Она хранит, моделирует и применяет знания, как бы проецируя их в телефоны, планшеты, сайты, виртуальную и дополненную реальность. Все эти представления изначально связаны между собой, потому что выращены из единого, и не требуют интеграции или разработки в привычном виде. Я вижу в этом выход в новый технологический уклад.
Индонезия и МАПАЛА: люди помогают друг другу
— После армии вы оказались в Индонезии. Как это случилось?
— Довольно неожиданно. Мне предложили поучаствовать в ИТ-стартапе. К тому моменту я уже неплохо программировал, а мне было 24 года — представляете, какая возможность: и мир посмотреть, и себя проявить. Тем более что путешествия — это моя вторая страсть помимо цифры. Через полгода после дембеля я работал в Индонезии: конференции, встречи, даже публичные выступления, работа на стыке двух совершенно разных культур. Страна на 250 млн человек, «край тысячи островов».
Но главным результатом этой поездки оказался вовсе не сам проект. Я познакомился с сообществом MAPALA — Mahasiswa Pecinta Alam, «студенты — любители природы».
— Что в нём вас так зацепило?
— То, насколько это работающая, живая и при этом полностью горизонтальная система. МАПАЛА есть практически в каждом университете и колледже страны, с 1950-х годов через неё прошли миллионы выпускников — среди них бывший президент страны Джоко Видодо. Старшие учат младших: как ходить в горы, как выживать, как получать от этого удовольствие, а не проблемы. У них есть собственная образовательная программа и собственные сессии: не сдал сессию МАПАЛА — остаёшься в университете на второй год. Настолько это встроено в систему образования.
При этом они выполняют функцию первичной службы спасения: у них рации в каждом университете, они собираются по городам и выходят на поиски, когда кто-то теряется в горах или на вулкане. Все остальные службы работают там медленнее, чем они.
И ещё одна деталь, которая для меня оказалась ключевой: у них есть юридическая форма и документы. Они могут прийти в правительство, открыть нужную дверь и разговаривать — и с ними разговаривают. У нас организаций такого типа с такой правосубъектностью просто нет.
Я прокатился с ними в путешествие и увидел суть: люди помогают друг другу, и это не благотворительность, а устойчивая система с правилами, обучением и ответственностью. Для меня это был ещё один шаг к будущим идеям кооперации.
Клубный туризм как способ стереть границы
— И вы решили перенести этот опыт в Россию?
— Да. Идея была простая: сделать такую же платформу дружеских путешествий, но с другой целью — стереть границы. Не бизнес-туризм, а братство: люди помогают друг другу в приключениях и дороге, принимают друг друга, делятся знанием и инфраструктурой. Клубный туризм как способ сблизить людей поверх государственных границ.
В Индонезии у меня были местные партнёры, но и в России начали собираться города — люди подключались там, где находились. Мы фактически работали как сообщество: голосованием определяли, кто как поработал за период, и от этого зависело распределение. Сейчас я понимаю, что это уже была кооперативная модель, просто мы её так не называли.
Именно тогда я по-настоящему зашёл в инженерную разработку. Я вложил в проект свои средства, средства закончились, а разработку надо было продолжать — и я стал разработчиком, дизайнером, девопсом, системным архитектором и кем только ещё можно быть в ИТ-команде. Дальше я просто искал информацию и учился. Так из физика-теоретика получился инженер.
— Почему не пошли в крупную ИТ-компанию? Из Челябинска в соседний Екатеринбург, в тот же «Контур», уезжали целыми выпусками.
— Мог бы, конечно. Но для меня это означало бы предать себя. Начальный толчок был очень простой: я хочу, чтобы мои дети жили в зелёном, справедливом, безопасном мире сообществ свободных людей. И я чувствую, что должен быть здесь. Другого пути у меня нет.
Блокчейн и первое касание кооперации
— Как вы занялись блокчейном и как из него вырос интерес к кооперативам?
— Технологически это одна непрерывная линия. Платформа «Голос» на технологии Graphene, затем EOS.IO, а сегодня — наш блокчейн COOPOS. По сути, все эти годы это один и тот же тип блокчейна, и цифровой кооператив стоит на том же ядре, с которым я работал ещё в проектах середины 2010-х. Опыт никуда не делся.
А кооперация возникла как ответ на ограничение. В какой-то момент при работе с блокчейном стало ясно: DAO никак не защищает владельцев активов, а регуляторное давление будет только расти. У DAO есть только код — и этого недостаточно ни для масштаба, ни для принятия людьми и институтами.
Тогда, примерно в 2016 году, и случилось первое касание кооперации: возникла мысль, что было бы здорово соединить кооперативы и блокчейн — юридическую форму, у которой есть 180 лет практики, и технологию прозрачного учёта. Компетенций в кооперации у меня тогда не было. Они сложились позже.
Децентрализованное сообщество и коллективный разум
— До Кооперативной экономики у вас был проект «Коллективный разум». О чём он?
— Я воспринимал децентрализованное автономное сообщество как прообраз социального строя. Тогда на Западе продвигали две концепции: DAO — децентрализованные автономные организации, и DAC — децентрализованные автономные корпорации. По внутреннему устройству это две диаметральные противоположности. DAC — строгая вертикальная структура с назначаемыми полномочиями, то есть любая корпорация. DAO — аморфная структура без центра, как биткоин. У обеих свои ограничения: DAC создаётся владельцем, который извлекает прибыль, а DAO очень плохо управляется.
Тогда я просто соединил их: DACom = DAO + SUM(DAC). То есть децентрализованное автономное сообщество — это само общество плюс сумма корпораций, которые обслуживают его интересы. Все дальнейшие мои движения в этом направлении были связаны с построением экономической системы, которая обеспечивала бы работу такой модели. Разумеется, я тогда и понятия не имел, насколько близко подобрался к кооперативной модели и к тому, что сейчас реализовано в Кооперативной экономике и «Благоросте».
Позже я сделал вывод, что одного децентрализованного автономного сообщества недостаточно: требуется сила, которая будет им управлять. И она нашлась в образной форме «Коллективного разума». С одной стороны, это особая технология бережной коммуникации между людьми, которая позволяет создавать общие образы и всецело считать их своими. С другой — это «Гиперграф знаний», который уже тогда должен был стать «мозгом» всей конструкции. Кстати, токен для учёта объёма обработанной, хранимой и передаваемой информации в Кооперативной экономике называется AXON именно поэтому.
Как сложилась команда
— Как вы познакомились с Рустамом Давлетбаевым и Игорем Смуровым?
— Через децентрализованное автономное сообщество, уже вместе с «Коллективным разумом». В 2023 году мне в Telegram написал Рустам: «Привет, меня зовут Рустам Давлетбаев, я экономист, исследователь, визионер, кооператор. Посмотрел ваш проект, впечатлился. Хочу с вами познакомиться, предлагаю созвониться». Заочно я его уже знал — смотрел выступления и слышал про шаймуратики. Созвонились очень быстро, потом он познакомил меня с Игорем.
И у меня сложился пазл. Я понял, что мы идём в одном направлении, но инструменты, которыми я до этого пользовался, для него не подходят, — и нашлись новые. У Игоря и Рустама была проработанная экономическая и юридическая рамка — кооперация. А у меня — многолетний технический опыт и понимание, как строить распределённые системы. Это и стало нашей точкой сборки.
— Какова ваша роль в команде сегодня?
— Я отвечаю за разработку и внедрение. Недаром с пятого класса программирую. В приоритете — оцифровка базовых кооперативных процессов: вступление пайщика, цифровые подписи, дистанционные заявления, собрания совета и пайщиков, управление кооперативными программами. Поверх этого слоя разворачиваются приложения: стол бухгалтера, стол заказов, целевые программы, «Благорост» как контур учёта участия и результатов интеллектуальной деятельности и так далее. Задача — чтобы быть участником кооперативной экономики было так же просто и понятно, как нажимать кнопки в хорошем приложении.
Наукократия: зачем всё это
— Какова конечная цель? Где та картина мира, к которой вы идёте?
— Реальная кооперация в экономическом смысле и погружение в её глубину для меня начались со знакомства с Рустамом и Игорем. Всё остальное — МАПАЛА, путешествия, блокчейн, децентрализованные автономные сообщества, «Коллективный разум» — было поиском пути в наукократию и новый технологический уклад. Другого способа нет: всё начинается с экономики и хозяйственной деятельности людей.
Наукократия — это не технократия. Речь не о власти инженеров и не о власти алгоритмов, а о том, чтобы обществом управляло знание: проверяемое, коллективно созданное, с встроенной мерой и смыслом. Такая система гораздо сложнее блокчейна и устроена совсем не так, как мы пишем код сегодня. В этом смысле я честно понимаю, что часть текущей работы — переходный этап и её придётся переписать. Но без этого этапа не будет следующего.
И кооперация здесь — не украшение и не идеология «для романтиков». Это единственная известная мне рамка, где одновременно есть юридическая защита участников, экономический смысл, коллективное управление и место для цифровой платформы. То, что мы делаем в Кооперативной экономике, — это, по сути, первый практический шаг в сторону наукократии.
Добавить комментарий